818022ee

Куличенко Владимир - Клуб Города N



Владимир Куличенко.
Клуб города N
Эта история случилась накануне Первой мировой войны. Закончив с
похвальной аттестацией Петербургскую военно-медицинскую академию, я
несколько лет практиковал в Кронштадтском гарнизонном госпитале в качестве
ординатора неврологического отделения, после чего вышел в отставку. Не стану
распространяться о причинах своего решения - они сугубо лирического
свойства: здесь и непринятие атрибутов воинской жизни, столь милых сердцу
служаки, скука и почти повальная страсть к горячительным напиткам в среде
офицерства, отсутствие всякой видимой карьеры. Словом, причины были из рода
тех, что побуждают неискушенного, не лишенного искры честолюбия молодого
человека, верящего в свое, пусть неопределенное, но несомненно высокое
предназначение, с порывистой душой и благородными надеждами, совершать
поступки, резонность коих поначалу представляется неоспоримой, а по
прошествии короткого времени - весьма и весьма сомнительной, после чего лишь
остается сожалеть, что таким огорчительным образом познается поучительный
опыт жизни.
Итак, передо мной простиралась новая жизнь, и колебаний не было:
задушевный приятель зазывал меня к себе в губернский город N. Приятель был
сибарит, хлебосол, имел влиятельные связи и четыре тысячи ежегодного дохода.
Кроме того, иные обстоятельства повлияли на мой выбор: я чувствовал в ту
пору, что должен не только переменить образ жизни, но и совершить поступок
(эта поездка и дальнейшее жизненное устройство в провинции виделись мне
таким поступком); я был обязан совершить некое деяние для укрепления веры в
себя, для устранения тех мучительных вопросов, что неотступно терзают душу
на жизненном переломе. Я должен был уехать из Кронштадта, но не к зазывным,
как болотные светляки, сумеречным огням Петербурга, а туда, где возможно,
как мне представлялось, истинно глубокое постижение смысла своего бытия.
Был декабрь. На дорогах мело. Город N встретил меня покосившейся
сторожевой будкой у въезда. Я заночевал на постоялом дворе, а поутру нанял
извозчика и отправился к приятелю.
- Послушай, не знакомо ли тебе имя господина Н.А.? - спросил я
извозчика.
- Как не знать, ваша милость! Их, почитай, все в городе знают: гуляка
видный! Намедни половина ихнего дома пошла с молотка... Оно и понятно -
никаких денег не напасешься, ежели так кутить!
Эти слова смутили меня. Когда розвальни свернули в переулок, я увидел в
самом его конце арочный портал темного мрамора с дубовыми дверями. Раздетые
до косовороток мужики выносили из дома мебель и утварь, у крыльца расхаживал
помощник пристава. Я велел извозчику подождать и вбежал в дом.
В полутемной, выходящей во двор комнате второго этажа, раскинулся
навзничь на смятой постели Н.А. Голова со всклокоченными кудрями безжизненно
свисала с кровати, рука тянула край простыни; в ногах сидела некая юная
особа в ночной сорочке и, склонившись, закрыв лицо завесой волос,
меланхолически водила по ним гребнем. На низком столике подле кровати
высились початые бутыли, ваза с фруктовыми огрызками и табачным пеплом.
Н.А. постанывал, вскрикивал. Когда я подошел ближе, его веки вдруг
замедленно приподнялись, оголив налитые кровью белки, с губ сорвался
бредовый шепот. Состояние моего приятеля представлялось столь очевидным, что
я посчитал за пустое какие-либо обращения и, нахмурясь, покинул здание.
Я горько усмехнулся в душе, ощущая себя оскорбленным и обманутым в одно
время, но с той же ироничной и ядовитой усмешкой сознавал, что в который раз



Назад